Мария Долинова (cosmogenesis) wrote,
Мария Долинова
cosmogenesis

Categories:

19 марта. День моряка-подводника и семейная история.

Со своим дедом Николаем я не встречалась ни разу - он умер от лучевой болезни, когда моему папе было 14 лет. Я про это уже как-то писала.

Дед был подводником, радистом-акустиком.В войну воевал на дизельных "Малютках" и "Щуках" - и я ездила в Балаклаву и Севастополь главным образом для того, чтобы пройти своими ногами по берегу той бухты, где базировалась его лодка.

Жизнь и смерть деда Николая - это та часть семейной истории, над которой я много размышляла в детстве. В честь деда назвали моего брата, и если бы первым ребенком у моих родителей родился мальчик - то Николаем звали бы меня.

Попав на флот, дед начал вести дневник. Этот дневник сохранился. Оригинал - у папы (точнее, сейчас хранится у брата), а у меня есть сканы.

дневник деда

дневник 7 001

Вот несколько записей оттуда.
24.I.41 г. Выписывают в Севастополь, на п/л М-55. Стоим в ремонте.

22. VI. 41 г. Началась война. Первый налет на город я видел своими глазами. Беспокойство за брата. День и  ночь работаем, надо увести корабль в Новороссийск. Хочется скорее в бой.

28.V.42. <Списали на М-52. Она - в Поти на ремонте. Пошел на М-51.

Познакомился с Юлей Раскот.
Юля - стрелок-радист на самолете. Идёт война, а я влюбился. Встречаемся редко, в месяц 3-4 раза. Либо я на берегу, так ее нет, она прилетит - меня нет. Хороший человек, как я к ней привязался. Она умная, честная девица, и если бы не война - была бы хорошая жена
".


Дальше - запись без даты: "То, что случилось переживать при нахождении на позиции, я не пишу, это и так запомнится на всю жизнь".

Папа рассказывал со слов деда, что это были за события.
C его слов - насколько я помню - получается примерно вот что: в августе 1942 года лодку ночью обнаружили  и накрыли глубинными бомбами, сильно повредили. Лодка залегла на дно. Спустился чужой водолаз - внутри было слышно, как он осматривает всё, ходит по корпусу, гремит свинцовыми подошвами. Место, указанное водолазом, вражеский корабль обозначил буем - и пошёл за подмогой, буксировать лодку, она была почти целая, пригодится. Всплыть или уплыть с поврежденным винтом и рулями она не могла. О том, чтобы взять команду в плен, речи не было - моряки и сами погибли бы внутри, кислород почти закончился.

В этот момент экипаж был жив, сидел внутри, командир думал, что же делать. В итоге механик с помощником вышли в водолазных костюмах наружу чинить заклинившие рули. Они били по ним чем-то типа кувалды два часа. У механика было двое детей где-то в тылу, жена, а сам он был молодой еще, темноволосый. А когда через два часа он вернулся - оказался совершенно седым, совсем белым. Но рули исправили.
В итоге лодка смогла очень тихо отползти в сторону на пару километров и снова залечь. Дед был акустик и слушал, как под утро за лодкой пришли, но не нашли её. Несколько часов искали, а потом бросили, ушли. К тому моменту люди уже задыхались, но к ночи удалось всплыть и надышаться.

А вот что про это пишут в интернете: "...Утром 16 августа 1942 года при попытке атаковать конвой субмарина была обнаружена и подверглась преследованию. Одна из десантных барж сбросила на подлодку 8 глубинных бомб, от разрывов которых на «М-51» повреждены электроизмерительные приборы, приводы вертикального и кормовых горизонтальных рулей, а дейдвудный сальник стал пропускать воду. После необходимого ремонта силами личного состава подводная лодка покинула позицию и утром 20 августа прибыла в Очемчири.

После проведения навигационного ремонта вечером 22 сентября 1942 года на мерной миле в районе Очемчири при переходе из крейсерского положения в позиционное на ходу под дизелями, из-за неправильного расчета по принятию воды в уравнительную и дифферентные цистерны, «М-51» начала принимать балласт и ушла под воду с открытым рубочным люком. В результате аварии погибло 8 человек, в том числе командир субмарины. 6 человек под руководством старшины 1 статьи Н.И. Скрипченко вышли на поверхность через входной кормовой люк, а еще 5 человек через носовые торпедные аппараты. Спасшиеся самостоятельно вплавь достигли берега. 25 сентября 1943 года подводная лодка была поднята аварийно-спасательной службой флота и плавбазой «Эльбрус» с глубины 12 метров".


Вот об этом всём дед мой писать или не захотел, или не мог.
А писал вот что:

I / I.43 г. Армия на суше наступает по всему фронту (разгром под Сталинградом). Мы по-прежнему ходим на позицию.

10. V. 43 г. Попал в командировку на Каспийскую флотилию, на п/л М-52. Г. Баку понравился. Пришел приказ о награждении меня орденом "Красная Звезда".

За этой записью - целая история. Орден - за подбитый румынский транспорт. Несколько сотен румынских солдат. Практически все они погибли, когда лодка деда этот транспорт торпедировала. Ордена дали командиру корабля - за боевую операцию, и акустику - за обнаружение корабля.
Я часто думала о тех румынских солдатах. И о своем деде, который услышал их корабль..

А что случилось с летчицей Юлей?
Вот что:
20/ VII. 43 г. Узнал о гибели Юли. Потерял замечательного друга, такого, может быть, не встречу больше никогда.

Одна строчка.

Деда демобилизовали окончательно в 1948 году. Сразу после окончания войны отпустили на побывку на несколько месяцев - за это время он съездил к брату, познакомился с родственницей жены брата и сам женился. Так что когда он демобилизовался, его ждал годовалый сын.

В дневнике за 1946-1948 годы все записи о том, когда же демобилизуют, отпустят на берег, к беременной жене (а потом - к рожающей жене, затем - к жене и сыну...) Но в какой-то момент об ожидании демобилизации - больше ни слова, только выписаны цитаты из разных авторов. Например, вот это: "Нет счастья вне родины и вне семьи. Каждый сиди на родном месте и пускай корни в землю. Что лепиться к краешку чужого жилья?" Тургенев (Из письма Полине Виардо)".

Когда дед выписал эти слова Тургенева в свой дневник, он мало что мог назвать своей семьей. Мама его (моя прабабка) умерла от истощения и болезней в 1935 году, а двоюродный дед, монах, приютивший внучатых племянников, был арестован и затем расстрелян. В 1936 году дед, его брат и две сестры оказались в детдоме. Но к 1946 году у деда уже была жена, а в 1947 - и сын. Впервые он увидел своего сына (моего отца) видимо в 1948-м.
В этом дневнике очень скупо говорится о том, что можно увидеть на войне. "Многие друзья не возвращаются с моря. Я как-то не думаю об этом. Судьба..."
Зато первые страницы - это слова благодарности умершей матери и погибшему деду, рассказ о своем детстве, о голоде, об учебе, о решении служить во флоте. О детдоме - тоже ни слова, как и о войне.

Слово "Балаклава" я знаю с детства. Еще когда в советских справочниках и энциклопедиях об этом засекреченном месте не писали, мой папа увидел необычный сон. Ему снился "...белый южный город у моря и лестница, спускающаяся в воду". На лестнице лежал ничком раненый худой молоденький матрос. Папа во сне подошел поближе и узнал своего отца, моего деда. Тот был в полубессознательном состоянии, в крови, но отчетливо сказал: "Отвези меня к своим, в Балаклаву".

Папа проснулся с этим словом, но не вспомнил, что оно может значить. Деда уже пятнадцать лет не было в живых, спросить было не у кого. Стал искать в справочниках - там ничего.
И только много позже стало известно, что же это за особое место такое.

Папа не ищет объяснения этому сну - оно ему совершенно не нужно.
Просто попросил меня привезти земли оттуда.
Но оказалось, что по берегам балаклавской бухты почти нет земли - пришлось везти осколки гранита, острые камни. Эти камни закопали на могиле деда. Тоже, в общем, не очень понятно, для чего. Просто - надо же было что-то с этим всем делать.

фото дед 1 001

За 16 послевоенных лет дед успел жениться, демобилизоваться, родить двоих детей - сына и дочь, получить образование (когда он учился, ему было уже сильно за тридцать - и у него практически все оценки были отличными, кроме одной-единственной контрольной по геодезии, за которую он получил "хорошо"), организовать с нуля немаленькое предприятие и руководить им, поссориться с районным начальством, перейти на работу в соседний район и снова с нуля организовать работу тысяч людей - при этом, как офицер запаса, во время регулярных военных учений попасть в ЧС на одной из первых советских атомных подводных лодок, облучиться вместе со всем экипажем, заболеть, долго умирать и умереть.

Уважение, с которым мой папа относится к своему отцу, я не могу даже ни с чем сравнить. Это - непререкаемый авторитет для него. Может быть - вообще единственный непререкаемый авторитет для моего критичного и всегда независимого папы.

Что во мне есть от деда?
От него идет в нашей семье убеждение, что знания и компетентность ценнее денег, вещей и связей, а принципы в сто раз важнее карьеры.
Дед научил отца не дружить с карьеристами и быть организованным.

Ну и много чего еще... даже вот такая мелкая деталь - на всех дневниках и ежедневниках  моего отца есть эти две обязательные строчки: начат такого-то числа, окончен тогда-то. И я тоже пишу это на первой странице своих рабочих блокнотов. Как будто мы уже третье поколение продолжаем вести этот личный дневник, переделанный из "Журнала палубных часов"...

Так что, хоть никто сейчас из моих близких не носит черно-белую тельняшку, но день моряка-подводника - это для меня особый день.
Почти семейный праздник, получается.

Это - Балаклава (такой я ее увидела в 2009 году)


Балаклава

А это - моя племянница Маняша рассматривает изнутри подводную лодку "Декабрист", которая в Питере - там музей. Можно всё потрогать руками.

декабрист

Tags: внутренний голос, воодушевляющие люди, дневниковое, напоминалки для себя, образ жизни, праздник, семейная история, фото
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 18 comments