March 3rd, 2017

зеленое сердце

Второй день весны

Вечером в переходе метро слышу, как за моей спиной спорят два мужских голоса:
- Да я тебе говорю, что это зонт!
- Нет, смотри...
- Спорим? На тысячу рублей спорим? Давай?
- Нууу...
- Спорим!

И тут меня обгоняет молодой светловолосый парень и бежит дальше, догоняя девушку, идущую метрах в тридцати передо мной.
Догнал.
- Девушка, извините... Извините!
(Девушка оборачивается. Каштановые волосы, серые глаза, прямой и ясный взгляд).
- Это у Вас зонт?
- Зонт.
И, ни слова не говоря и не удивляясь, идёт дальше.

К парню тем временем подходит его друг:
- Ну, я же говорил, что это у неё зонт! Ты проспорил! Тысячу рублей гони!

Я смотрю на то, как на плече и спине девушки ладно пристроился продолговатый чехол с чем-то... Да, чего уж там - на катану в ножнах этот предмет похож гораздо больше, чем на зонт.


*  *  *
Видела сегодня живого дождевого червяка, который полз по дороге. Обрадовалась ему, как родному.
Значит, и правда весна.

зеленое сердце

Глубоко в джунглях

Сновидение, приснилось и записано в ночь с 2 на 3 марта 2017 года

"... Война во Вьетнаме длилась до начала девяностых. Ну а потом СССР и США развалились практически одновременно и по одной и той же причине. Ладно ещё, обошлось без глобальной ядерной войны, хотя некоторым регионам всё-таки досталось. В общем, девяностые стали адом с повсеместной гражданской войной.

Американцы не успели вывести своих военных из Вьетнама - те так там и остались, потому что когда всё рухнуло, возвращаться стало некуда. Русских (точнее, советских) во Вьетнаме было намного меньше, и почти все мы погибли в первые же дни резни. Я уцелел, потому что я врач. Врач полезен. Сейчас мне пятьдесят шесть лет, из них больше двадцати я провёл в плену. Меня обменивали, выкупали и перепродавали - я довольно везучий врач, многих удалось вылечить. Потому и живой до сих пор.

Лет пять назад меня отпустили на волю. Кормить пленного невыгодно. Да и куда я денусь? Так и живу - перемещаюсь между уцелевшими американскими посёлками, гастролирую типа. И к вьетконговцам захожу - я там многих знаю, лет десять с ними жил. Я лечу, меня кормят. Жить можно.

Но сейчас - особое дело. Мы с Линь стоим на крыше выгоревшей девятиэтажки у самой границы пятого американского посёлка.

Collapse )